«Вот Он стоит — когда-то желторотый, а теперь совсем заматерелый пехотинец или танкист, в пропотевшей и оттого сделавшейся непромокаемой форме, готовый изо всех сил сражаться за свою жизнь, а если придется отдать ее, то по самой дорогой цене». Таков портрет героя не только этой книги Джонса, но и всех его «военных» повестей и романов, обобщенный образ, выдержанный далеко не в восторженных тонах, не просящийся, быть может, на помпезное полотно, но зато в высшей степени достоверный и убедительный. Во «Второй мировой войне» тезис «ординарности» американского солдата особенно заострен, и работа во многом стала для писателя (как говорилось в издательской аннотации) «книгой-итогом, взглядом в прошлое, воскрешающим дух приключения и смертную тоску, всю глубину пережитого каждым, кто либо сам побывал на войне, либо много слышал о ней».
Ведя счет битвам и высадкам, покоренным островам и освобожденным странам, Джонс особенно выделяет «внутренний», психологический аспект военного конфликта, то, что он называет «эволюцией солдата». Участие в войне — это несколько рубежей, на которые выходит истерзанная душа человека в военной форме. Вначале возникает оглушительный шок как результат казарменной 'муштры и первого столкновения с реальностью пролитой крови, затем следует самая низшая точка смирения с мыслью о смерти, и лишь гораздо позже, когда война стратегически уже выиграна, в сознании забитого, изверившегося, но все-таки уцелевшего рядового пробивается первый слабый росток надежды.

Полностью перевоплощаясь порой в своего анонимного героя, Джонс пишет о «муках безвестности», одолевающих  моряка или пехотинца до той поры, пока имя его не будет вытиснено на продолговатом цинковом ящике, в котором останки погибшего начнут свой далекий путь в Соединенные Штаты. «Конечно, с такой перспективой тоже можно смириться,— замечает автор,— но уже сама мысль об этом так иссушает душу солдата, что он становится непохожим на самого себя — навсегда или, по меньшей мере, на очень долгие годы».